Современная культура чтения такова: любое событие существует не как творческое высказывание, а как контент, которые либо просматривают, либо — нет. Книга перестала быть событием внутренним и становится элементом информационного потока. Чтобы о ней заговорили, она должна быть заметной. Не прочитанной, не осмысленной, не пережитой. И это открывает определенное пространство, для творческого роста и дискуссии в целом.
Думаю, сформировался парадокс нашего времени: литература присутствует повсюду, но читательского опыта становится меньше. Авторов много, книг много, обсуждений много…читать не хочется. Тексты сменяют друг друга с такой скоростью, что не успевают вступить в диалог ни с традицией, ни с читателем. И в этом вся культурная тенденция в целом, которую легче всего объяснить на примере телевиденья 2010-х годов.
Включаешь канал — и видишь примерно один и тот же набор: бутафорские суды, желтопресную хронику жизни «звёзд», бесконечные разговоры о девяностых, программы о ремонте и псевдомедицинские передачи. Ну и само собой, программы о поиске любви, ремонте дачи/квартиры/офиса и ток-шоу, где все собачатся. Лица вроде бы менялись, но чаще просто перетекали с канала на канал. В итоге на этом фоне любительские проекты на видеохостингах стали выглядеть живее и честнее. И люди перешли в интернет, отказавшись даже от кабельного телевиденья.
Похожий процесс происходит и с литературой. Однообразие ассортимента приводит к тому, что книжные магазины закрываются. Мы уже давно не в ТОП-ах читающих стран, а вопрос о культуре чтения аккуратно обходят стороной везде, где его необходимо поднимать. Полагаю, делается это напрасно. Ведь, читатель не разлюбил книги. Он ушел на маркетплейсы, где выбор шире и цены приятнее.
А значит, есть прямой повод говорить о литературе вне рекламных кампаний и вне навязанных повесток.
В этой логике особенно уютно чувствует себя проза вне мейнстрима — тихая, сдержанная, лишённая внешнего эффекта. Она не стремится понравиться сразу, не выстраивает отношения с аудиторией через скандал или актуальный лозунг, не торопится давать готовые ответы. Такая литература требует паузы. А пауза — главный враг кликовой экономики.
Отчасти, затронуть эту тему меня побудила публикация результатов Чеховской премии. Ее лауреатом стал писатель Евгений Викторович Чертовских. И я искренне рад, что выбор пал именно на него. Дело в том, что некоторое время назад редакция Русского литературного центра публиковала собственный список — «Проза вне мейнстрима: ТОП-20 имён к 2026 году».
Сегодня нередко можно услышать, что «время изменилось» и что литература обязана меняться вместе с ним. Однако чаще всего под этим подразумевается не развитие художественной формы, а подстройка под медиарынок. Проза должна быть короче, громче, проще, «актуальнее». Увы, зачастую таким образом форма подменяет содержание.
Очень заметно это в сфере независимой литературы, которая и оказывается вне мейнстрима. Сегодня практически размылись границы между независимой литературой и самиздатом. Хотя, на деле система координат довольно ясна. Самиздат — это форма существования текста, а не эстетическая позиция. Он может быть интересным, честным, важным — но чаще фиксирует периферию литературного процесса. А независимая литература — это не отсутствие издателя или изолированность автора от читателя. Это внутренняя свобода от моды и от необходимости соответствовать ожиданиям рынка. Независимый писатель может публиковаться регулярно, иметь стабильную аудиторию и профессиональное признание — и при этом не участвовать в гонке за вниманием. Но время от времени оказывается в центре художественного внимания.
Такие тексты не собирают мгновенных всплесков интереса, но возвращают человека в чтение снова и снова. Их перечитывают. О них вспоминают. Их предпочитают. А значит, они работают не на реакцию, а на память.
Поэтому особую ценность сегодня приобретают литературные институции, работающие в другом временном масштабе. Чеховская премия учреждена Научно-культурным Чеховским обществом в 1995 году и вручается один раз в пять лет. Такой длинный «сезон отбора» позволяет ей ориентироваться не на конъюнктурный успех, а на выявление авторов, пришедших в литературу надолго. Конечно, будучи отрытым еще в 1922 году, Чеховское общество может себе позволить не торопиться, в отличии от многих из нас. Но, очень досадно, что таких проектов совсем не много.
И самое важное — наблюдение за литературой, которая развивается не волнообразно благодаря рекламным стратегиям, позволяет говорить о появлении нового явления. Я называю его «тихой прозой». А определение предлагаю такое:
Тихая проза — направление современной литературы, ориентированное на малую форму, внутреннюю драматургию и этическую меру, а не на сюжетный или медийный эффект.
Тихая проза не навязывает эмоцию и не диктует выводы. В ней нет громких драм, но есть внутреннее напряжение. Нет лозунгов, но есть человеческий опыт. Нет готовых интерпретаций, но есть пространство для размышления. Она доверяет читателю. А это сегодня выглядит почти радикальным жестом.
Это литература, которая не требует внимания. И поэтому его заслуживает. И если сегодня говорить о будущем литературы, то вопрос заключается не в том, как сделать ее громче. Вопрос в том, хватит ли у нас терпения снова научиться читать медленно. Скорее всего, в обозримом будущем, такая литература станет ядром культуры художественного чтения.
Обсуждение закрыто.